Как известно, бурных вечеринок без похмелья не бывает, но это еще не повод отказываться от вечеринок вообще. То, что кризис затронул Украину, — это ее (или, если хотите, — наш) собственный выбор. Ведь последние несколько лет перед кризисом мы очень неплохо жили и вполне активно развивались. И все это время Украина стабильно получала большие внешние займы. Куда делись эти деньги? Почему не стали "предохранителем" от кризиса? На каких собственных ошибках следовало бы поучиться, чтобы не повторять их в будущем?
Вместо предисловия. Финансовый кризис, который мы сейчас переживаем, оказался столь глубоким, потому что он фиксирует конец очень длительного этапа развития мировой экономики — шестидесятилетнего периода, периода всего послевоенного развития. Глобализация сопровождалась целой волной региональных кризисов в 1980—1990-х — в Латинской Америке, Африке, Азии. Кризисы — а по сути, череда государственных банкротств — подпитывали этот процесс, замыкая принятие инвестиционных решений на США и подконтрольные этой стране МФВ и Всемирный банк, укрепляя тем самым значение Америки как самого привлекательного и надежного финансового рынка мира.
До 2000-х годов полем деятельности международных финансовых институтов были целые новые регионы и информатизация экономической деятельности. В 2000-х аналогичные доходности надо было зарабатывать на уже существующих развитых рынках — недвижимость, сырье, Восточная Европа.
Но в отличие от слабых с точки зрения торгового и платежного баланса новых европейских стран периода начала 1990-х, в 2000-е годы при существенном положительном сальдо нашего торгового баланса, который отмечался с 1999 года по третий квартал 2006 года включительно, никто не тянул Украину за уши в ловушку больших внешних займов.
Мы много раз слышали, что это поведение было единственно верным. Выглядело это примерно так: в условиях крайне дешевого мирового денежного рынка рыночные игроки на рыночных условиях занимают столько, сколько, по их мнению, нужно для их развития. Риски при этом оценивают высококвалифицированные и хорошо отрейтингованные западные банки.
Кстати, такая логика подсказывает, что если бы те деньги, которые украинские предприниматели выводили за рубеж в качестве накоплений на "черный день", они инвестировали бы в экономику нашей же страны, то имевший в недавнем прошлом место перегрев этой самой отечественной экономики был бы еще больше, так как мы осваивали бы и внешние, и внутренние деньги.
В итоге сегодня, когда приходится думать о расплате по долгам, мы не имеем денег для погашения внешних долгов перед стратегически важными кредиторами (пусть даже это предприятия из негосударственного сектора экономики). В общем, как видите, логика неизбежной зависимости от Запада имеет ряд сбоев.
Первое, что бросается в глаза: на деньги, занятые за границей, в Украине в последние 6—8 лет мало что было построено. Приведу вопиющий факт: в Киевской области не построено ни одной по-европейски качественной дороги, а земля при этом вся раскуплена, дороги-то уже и строить негде. Странно, но факт: весь этот огромный поток внешних денег ушел в спекулятивное разогревание буквально всех имеющихся в Украине активов (пусть их и не так много: земля, недвижимость, с некоторой оговоркой — ценные бумаги). Дальше возникает множество "почему".
Вопросы без ответов. Почему наше государство не смогло противопоставить этому потоку внешних займов выделение целевых кредитных лимитов на формирование тех активов, которые, на его взгляд, необходимо было создавать? Просто мягко противопоставить, ничего не навязывая. Если бы сегодня у нас, например, были новые современные нефтеперерабатывающие заводы, да еще и с долей государства в уставном фонде, то не надо было бы регулярно (правда, безрезультатно) давить Антимонопольному комитету на нефтяников, уличая тех в ценовом сговоре.
Почему 3—4 года назад, когда размер платежей по внешним долгам уже становился сопоставимым с тогда еще положительным сальдо торгового баланса, компании не сократили внешних заимствований? Почему тогда на этот момент не обратили внимания НБУ и Минфин? Почему они не обращали на это внимания в течение столь длительного отрезка времени? Рыночные игроки продолжали наслаждаться дешевыми внешними деньгами, но почему государство не могло сказать: "стоп, мы входим в зону риска"? И создать препятствия для привлечения спекулятивного и даже просто краткосрочного капитала! Дифференцированные, конечно, а не топорные, как у нас обычно бывает.
Почему еще в начале мирового кризиса, осенью 2007 года (а не 2008-го), не были приняты меры по "отвязыванию" Украины от внешних рынков через мягкую девальвацию гривни? Мы знаем тогдашнюю логику НБУ: потому что вбрасывание дополнительной ликвидности усиливало бы инфляцию, а они хотели снижать инфляционные риски. Но внешние деньги все равно вбрасывались. И инфляцию мы импортировали, пишет киевский телеграф. И какая, собственно говоря, разница — своя или чужая инфляция?! Но действуя так, мы загоняли себя, как видно сейчас, в зону по-настоящему высокого риска.
Кажется, только сегодня, столкнувшись с кризисом напрямую, мы можем вполне понять, где мы оказались, раздувая свои активы за счет чужих кредитных денег. Кредитное плечо, которое в эпоху изобилия работало на нас, сегодня быстро сворачивается (особенно для тех компаний, которые работали на постоянном рефинансировании долгов). Если вы раздули стоимость своего актива впятеро (и при этом брали недлинные деньги в конце периода эйфории), то при резком падении залоговой стоимости этих активов вы, грубо говоря, и отдавать должны в пять раз больше.
Происшедшее быстрое падение стоимости активов резко усугубляет проблему внешнего долга Украины, на что, видимо, никто не рассчитывал. Если в период роста экономики укрепление гривни играло на повышение стоимости активов и снижение стоимости займов, то теперь имевшее место падение гривни обесценивает активы и неожиданно и резко повышает стоимость ранее набранных кредитов. А деваться некуда — капитал утекает, внешние долги гасить надо, металл не особо дорожает. В общем, "гипс снимают, клиент уезжает".
Ментальная проблема. Сегодня часто задают вопрос: кому хуже, где больше рисков — "у нас" или "у них"? Очевидно, что хуже нам. Западные экономики при всех своих проблемах накопили огромный реальный капитал. И даже несколько десятилетий активного вынесения промышленности за пределы западных стран не лишили их навыков создания новых реальных активов. У нас этого нет. То есть заводы и фабрики стоят и даже дымят. Вот только качество производимой продукции, ее себестоимость и энергоемкость, производительность труда являют собой значительно худшие показатели, нежели "у них". И привлеченные в качестве кредитов деньги практически никак не помогли в решении вышеперечисленных вопросов!
Это огромная, вовсе не финансовая, а ментальная проблема отечественной элиты (если такое понятие вообще имеет право на жизнь в Украине). Непонимание того, что строить все равно придется, и делать это придется самим, порождает нашу колониальную, по сути, финансовую политику. Именно поэтому мы не понимаем, зачем в стране длинные деньги. А если мы этого не понимаем, то их и нет. Ведь если бы в 2000-е годы мы развивали свой облигационный рынок, выдавали свои долгосрочные кредиты, то ничего сегодня так бы не сыпалось. Если бы проводили более либеральную денежную политику — а у нас до сих пор агрегат М2 (денежная масса) на 100% покрыт международными резервами, — то и курс гривни, и стоимость активов не были бы столь завышенными, как это было в 2005—2008 годах (естественно, до недавнего времени — сейчас прошли бурные обратные процессы).
Понятно, что все идет к государственному финансированию экономики Украины. Тем более что якобы принято решение в дальнейшем от кредита МВФ отказаться. Главный вопрос: кому достанутся деньги? Главная опасность — централизованное распределение денег приведет к тому, что они достанутся не более эффективным, а более близким. Это сведет на нет все положительные эффекты кризиса, на которые сегодня можно рассчитывать. Первый из них — резкое снижение издержек. Все, что было перегрето, упало и будет падать в цене — стоимость недвижимости, аренда, зарплата, логистика и многое другое (до относительно недавнего времени — и фондовый рынок). Благодаря этому падению очень многие средние компании могут стать существенно более эффективными. Но могут и не стать, так как деньги дадут крупным компаниям.
Второе естественное следствие кризиса — структурные сдвиги в экономике. В принципе, кризисы приводят к тому, что лидеры прошлого периода теряют силу, высвобождаются ресурсы, и они начинают использоваться новыми игроками. В нашем случае наиболее очевидным рычагом такого структурного кризиса могла бы стать дальнейшая некоторая девальвация гривни, которая, как обычно, освободила бы рынок от импорта и дала бы простор для украинских компаний.
Для экономики сегодня снижение курса гривни было бы благом двойным, так как в случае быстрого последующего развития внутреннего производства очевиден дальнейший потенциал определенного обратного роста гривни. В этом случае мы бы использовали схему, которую уже использовали американцы: опережающая девальвация доллара была одним из главных рычагов того, что США выходят из кризиса первыми и опять усилившимися. Правда, с учетом другой цели — спасения от внешних долгов — девальвация гривни кажется властям нежелательной, а значит, и структурный сдвиг в пользу внутреннего производства будет приторможен.
P. S. Что же стоило бы сделать? В первую очередь — выстроить систему цивилизованной защиты экономики. Отпустить курс гривни в действительно свободное плавание. Обеспечить частную банковскую систему долгосрочной ликвидностью. Создать рынок государственных облигаций под крупные инфраструктурные проекты. Снизить налоговое бремя для бизнеса. Ввести систему налоговых льгот для приоритетных инвестиционных проектов. Стимулировать инновационную деятельность, прежде всего крупных компаний: государственных — прямым указанием через советы директоров и правления, частных — налоговыми льготами.
Понимаю, что сегодня, в период кризиса, эти шаги могут казаться слишком абстрактными — надо спасаться, перекредитоваться, чтобы расплатиться по внешним долгам, накачивать банковскую систему деньгами, потом подкачивать бюджет… Жаль, если через 3—4 года именно этим будут объяснять, почему Украина опять не воспользовалась возможностью повысить эффективность своей экономики.
